b1

  • Просмотров: 7550

Текст: ЛЕСЬ ПОДЕРВЯНСЬКИЙ  |  Фото: РОМАН ГРАБЕЖОВ

(Отрывок из романа)
Мы с Базилем сидели на поляне позади Фроловского монастыря на Подоле. Дикий заросший холм нависал над нами, прятался в густом перламутровом тумане, невидимые вороны кашляли в призрачных ветвях, день был свеж и длинен, как молодая змея, и вечерняя печаль еще не коснулась нас. Мы пили портвейн и ели теплую кровяную колбасу, рыжий пес пытался продать нам вращение хвоста за кусок колбасы. Я любил тогда рыжую ведьму, она была моложе меня в три раза, я знал, что потеряю ее, и каждый день был для меня последним. Обычно она звонила ночью.

 - Зайчику, – говорила она, – мені в вікно світить повний місяць і дуже хочеться їбатись з тобою. Вставай і вези мене на цвинтар.

Мы любили друг друга в темноте среди могил и крестов, пили вино, спали, завернувшись в листья, свечка, похожая на худую девочку, освещала надпись на замшелом постаменте: «Былиночку сорви, подумай о судьбе, я дома, ты в гостях, подумай о себе». Вместо креста на каменюке торчал здоровенный якорь, выкрашенный в голубой цвет. Искусство свое она получила от бабушки. Перед смертью та предрекла ее рождение точно день в день и передала дочери тетрадь, зашитую через край суровой ниткой.

- Слухай доню, – сказала старая ведьма. – Через рік і чотири місяці у тебе народиться дочка, коли їй виповниться п’ятнадцять, даси їй тітрадку, сама не дивись, воно тобі не треба.

Ведьма сидела голая на перилах балкона моей мастерской на десятом этаже, курила марихуану, хихикала и рассказывала про бабушку. Соколы, свившие гнездо на крыше, издавали индийские крики, далеко внизу орали коты и дети. Смотреть на нее было страшно. Ведьме мой страх нравился.

- Не бійся зайчику, я не впаду, – говорила она, – а якщо впаду, теж не бійся.

Однажды она попросила отвезти ее в лес.

- Тепер їдь додому, – приказала она, – мене не чекай.

- Але ж вже ніч, як же ти? – трепыхался я.

- За мене не хвилюйся, – жестко ответила она. – І не підглядай.

Ее лицо юной королевы Виктории изобразило холодную независимость, белое платье исчезло в темных кустах. Я боялся потерять ее, боялся, что маньяки порежут ее на куски, что она свалится с балкона, что она обкурится, сядет за руль и въебется в дерево, что разлюбит меня и уйдет к другому. Любовь сделала меня слабым, я торопил казнь, как приговоренный к смерти. Однажды она сказала:

- Знаєш, зайчику, я вчора поїбалась з хлопцем.

- І як? Сподобалось? – спросил я.

- Ні, – сказала она – З тобою краще. Спочатку він так наче нічого, а потім дізнався, що я відьма, і став якийсь пиздуватий.

Я рассказывал Базилю про нее, про то, как мне хорошо и как плохо, про то, что я смотрю, нюхаю, слышу, вибрирую и хочу, чтобы меня расстреляли. Детский друг мой делал вид, что слушает, точил колбасу и запивал портвейном. Глаза его, изображая внимание, фальшиво закатывались. Когда-то глаза Базиля были карие, а если его обижали, они делались влажные и фиолетовые, как у раненного оленя. Со временем цвет изменился и стал грязно-желтым, как у дикого кота в неволе. Он жил в Москве, в Киев приезжал редко, я для него был мусорным баком, куда он вываливал свой любимый винегрет из московского концептуализма, снобских артхаусных фильмов, югославской эстрады 60-х, воспоминаний о детских страхах, похожих на сон за секунду до пробуждения. Мы соскучились, слова не имели значения, вороны срали нам на голову, жизнь была свежей, новой и непонятной. Базиль сунул руку в туман, он гладил его как ласкового кота. Два грустных мента возникли на тропе, центральная часть ментов была в фокусе, очертания размазаны туманом, ноздри ментов раздувались, как у собак, пытающихся уловить запах верхним чутьем.

- Ви тут нікого не бачили, хлопці? – спросил старший грустный мент.

- Ні, не бачили,- сказали мы, – а кого вам треба?

- Ми шукаємо маніяка, – сказал мент, – якщо побачите, дайте нам сігнал.

- А єсть особі прикмети? – спросил я.

- Льогка дебілістость в нижній часті лиця, – сказав второй грустный мент. – А шо ви тут робите?

- П’єм портвейн і їмо кров’янку, – признались ми, – ось пригощайтесь.

- Нам ніззя, – сказал старший грустный мент, – ми прі ісполнєніі.

Они родились в то время, когда развитому социализму пришел пиздец, их родители несли на себе проклятие советской селекции, они не нашли в себе мужества покинуть уютные села (где их родители когда-то ели лободу, а иногда и соседских мальчиков), чтобы стать начальниками, работниками отделов культуры и депутатами, они цеплялись за свои огороды, генетическая память о голодоморе сделала их неудачниками, и свою грусть они передали детям, которые все-таки уехали в город, чтобы стать ментами.

- Тут ніззя употрєблять спіртниє напіткі, – сказал старший мент, – покажіть докумєнти.

- Конституцією не передбачено, щоби я носив докумєнти, – сказав я. – Я депутат Верховної Ради Лесь Подервянський, ви мене можете побачити ввечері по тілівізору, а це мій гість депутат Держдуми Росії Сергій Базилєв. Він, до речі, ще й член російської спілки художників.

Я подмигнул Базилю, он показал ментам членскую ксиву с золотым византийским орлом.

- Вибачте нас, ми на службі, – сказал старший мент.

Грусть его приобрела некоторый официальный оттенок. ДНК мгновенно послал сигнал в организм. Украинские менты сделали охотничью стойку перед русским тотемом и ушли, отдав честь. Беспечное жемчужное утро закончилось одновременно с портвейном и колбасой. Мы перебрались в метро, наш поезд нес нас куда-то к чертям собачьим на Левый берег, туман спрятал мост через Днепр, мы летели в облаках и не знали, как жить. В вагоне нашем было пусто, старый рыбак в армейской плащ-палатке, сидящий напротив, смотрел в пол, изучая узорчатый пенистый плевок, чуть поодаль уссавшийся пьяный улиткой сползал с сидения, моча несмело вытекала из штанин, затем, освоившись, разгонялась привольно, две красавицы хихикали и поджимали ноги. Поезд притормозил перед остановкой, моча лихо рванулась вперед, главное русло ее разделилось на множество ручейков, и тут я услышал ЭТО. Звук был густой, но не громкий, что-то среднее между собачьим тявканьем и лошадиным ржанием. Он шел снаружи и изнутри, я ощутил, как низ живота налился горячей металлической силой, она сконцентрировалась возле пупка, а затем разлилась по телу, пальцы на руках и ногах испускали мощные струи энергии.

- Станція Гідропарк, – сказало радио, старый рыбак вышел из медитации и строго посмотрел на нас.

- Шо розсілися, як підараси в приймальні проктолога? – сказал он негромко. – А ну бистро пиздуйте на вихід, якщо жити хочете.

Мы вылетели на перрон, двери вагона захлопнулись за нами, отсекая прошлое, поезд утащил желтый свет в туман. На платформе, кроме нас, никого не было, звук не повторялся, рыбак курил, отвернувшись, голову его поедал туман. Одинокий воробей подбирался к ботинку, смотрел искоса, что-то объяснял торопливо. Внезапно мне захотелось стать ему другом, положить в кровать, рассказать сказку на ночь.

- Какого хуя, зачем мы побежали? – сказал Базиль шепотом. – Сидели бы сейчас у Бесо и ели чахохбили из фазана.

- Можете там не шепотітись, я все чую, – сказал рыбак.

Он стал окончательно похож на памятник Неизвестному солдату. Не хватало только автомата и голубей на голове. Я внимательно рассмотрел его, он не был стар, скорее вечен и основателен. Что-то среднее между Клинтом Иствудом и Хемингуэем в свитере, только вместо бороды у него были упругие козацкие усы.

- Почему вы нас позвали? – спросил я. – Чтобы покурить на перроне?

- Я вас не звав, – сказал рыбак.

- Но вы же сами сказали «на выход, опасно», – сказал я. – А что опасно? Что пьяный обоссыт?

- Я сказав, уйобуйте, якщо жити хочете, – сказал рыбак, – жити, а не бухать портвейн і страждати по юній пизді, яка тебе все одно кине.

Взгляд его прожег меня до пупка, уши заложило, угасшая было металлическая сила спиралью поднялась к горлу.

- Шо ти дивишся на мене, як хуй на бритву? – сказал рыбак. – Мабуть, досі вважаєш, шо «Кармен» – найромантичніша в світі історія?

- Нет, – сказал я холодно, стараясь произвести впечатление. – Это страшная и безнадежная история. История грязной бляди и больного дурака.

- Сам придумав? – сказал рыбак. Моя фальшивая твердость сползла вниз на грязный пол к воробью. Маленький дружок мой склевал ее и улетел в туман. Рыбак засмеялся, Базиль подхалимски захихикал.

- А ти спостережливий, компаньєро, – сказал рыбак Базилю, – а твій друг ніхуя. Крім своїх пиздуватих переживань нічого не помічає.

Я обиделся.

- Отъебитесь, – сказал я, – косите под пророка, а сами браконьерствуете. Сейчас нельзя ловить рыбу.

- Він і справді дебіл твій дружок? – сказал рыбак, обращаясь к Базилю. – Він дійсно не розуміє, що відбувається?

- Да, я дебил, – сказал я, – но сначала объясните почему. Что ты, Базиль, там такого пронаблюдал?

- Эти две девки, которые боялись мочи, – сказал Базиль, – они кончили. Обе.

- Как кончили? – спросил я.

- Очень даже просто. Когда пошел звук. Я видел.

Базиль излучал противное самодовольство, как причесанный лев из европейского зоопарка. Я почувствовал обиду и отчуждение.

- Можеш іти, – сказал рыбак, – ніхто тебе не тримає.

- Ну вы, пророк хренов, – сказал я, пытаясь быть грубым, – может вы скажете, что это было?

- Я не пророк, – сказал рыбак, – і давайте без грубощів. Повірте, я не хочу вас ображати, це не в моїх інтересах. І не в ваших інтересах ображати мене.

Он сказал это мягко и ласково, но меня уже несло по инерции.

- Так вы теперь наш учитель? – сказал я. – И как нам вас называть? Шифу? А кланяться надо?

- Називайте мене Провідник, – сказал рыбак, – так мені більше подобається. Кланятись необов’язково. Хоча, якщо хочете, можете розбити собі лоба, я не проти. І не розмовляйте зі мною кацапскою мовою, від деяких слів я просто блюю. Наприклад, коли кажуть «уха» замість «юшка» і «лук» замість «цибуля».

«Ну начинается, – подумал я. – Сейчас начнет пиздеть про трипольскую культуру».

- Не почну, – сказал Провідник, так быстро, что я покраснел. – Якщо вам не цікаво, хлопці, можете іти бухать далі. Або у вас є ще шанс наздогнати тих двох блядєй. Вони вийшли на станції Дарниця і зараз купляють цигарки в кіоску.

- Шо це було? – спросил Базиль.

- Це Амбал, – сказал Провідник просто. – Він вийшов на полювання.

- Привіт, давно не бачились.

- Який Амбал? За ким полювання? – спросил я.

- За Вами, придурки, – сказав Провідник. – Ви готові померти?

- Всі ми помремо, – сказав Базиль, – тут нема нічого такого….

- Тоді сформулюємо питання інакше. – сказав Провідник – Ви готові жити?

Мы с Базилем переглянулись.

- Ну, якщо треба…, – сказал я нерешительно.

- А Амбал здоровий? – спросил Базиль – А то якби він нам усім трьом піздюлєй не виписав…

- А як же ваш блядський кодекс? – сказав Провідник. – Чи ви тіки пиздіти вмієте?

- Який кодекс? – спросил Базиль.

Желтые глазки его светились лживой наивностью, лисий нос удерживал каплю перед падением.

- Кодекс Йомасали Хухіса. – сказал Провідник. – Так же ця ваша хуйня називається?

- Ви знаєте Йомасалу? – сказал я и замолчал внезапно.

Передо мной стоял памятник Неизвестному солдату, не было смысла задавать вопросы, два щенка – вот мы были кто. Я невольно подтянулся под его взглядом, испытав давно забытые армейские ощущения, Базиль, в армии не служивший, старательно подравнялся рядом.

- Ліве плече вперед, – сказал Провідник и ушел, не оборачиваясь. Мы вышли из подземного перехода и растворились в тумане.


Отрывок из романа «Таинственный амбал»  |  Автор: ЛЕСЬ ПОДЕРВЯНСКИЙ
Фото: РОМАН ГРАБЕЖОВ
Визаж: АНТОНИНА ГУДКИНА
Актеры: ЛЕСЬ ПОДЕРВЯНСКИЙ (гл.герой), АНАСТАСИЯ ЭГЛАНТИЕР (гл. героиня, ведьма), АЛЕКСАНДР ГЕРЕЛЕС (Базиль), МАКСИМ МЕЛЬНИК, АНДРЕЙ ТЕРЕЩЕНКО (милиционеры), ЕЛЕНА КУЛЬЧИЦКАЯ, ТАТЬЯНА КАРАЙЧЕВА (студентки), ВИКТОР СОЛОДУХА (бомж)
Линейный продюсер: АНАСТАСИЯ МАГОНОВА

Смотреть всю фотосессию