b1

  • Просмотров: 1726

Текст: ВАДИМ МЕДВЕДЕВ  |  Фото: РОМАН ГРАБЕЖОВ

Печерск Плаза» стоит к бульвару буквой П, создавая не типичное для Киева внутреннее «патио» с пространством внутреннего двора, над которым уже вовсю поработали баснословно оплачиваемые ландшафтные дизайнеры и где теперь есть и детская площадка, и японский сад, и лабиринт из подстриженных кустарников. А все потому, что то был единственный двор в Киеве, куда невозможно было заехать на машине…

Изначально владельцы дома были категорически против любого вида ресторана на первом этаже комплекса – не для того люди покупали здесь квадратные метры по лондонским ценам, чтобы вдыхать на верандах своих пентхаусов доносящийся снизу запах пиццы!

Но вскоре непреклонные новоселы сами повыносили свои французские шезлонги на гранатовый газон, и в комнатушке возле ресепшена пришлось даже установить пару винных холодильников и дорогую машинку для эспрессо. Уже через месяц во дворе стало считаться нормальным попивать кир-рояли, перекусывая стэйками. Ничего особенного, казалось бы, даже и не ланч, но некоторые просиживали здесь часами, к радости девчонок с ресепшена, которым стали выпадать хорошие чаевые.

Грешен, и я лежал в таком шезлонге в дворике нашей «Плазы» и предавался двум вещам, которые увлекали меня полностью: праздности и расшифровке кодов обмена социокультурными контекстами, которые люди ретранслируют через то, как и во что они одеты.

Я проводил в Киеве начало июля, мороча голову трем швейцарским и двум французским риэлторам, сбившимся с ног в поисках для меня домика на лето и, наверно, уже сатанеющих от моей привычки отвечать, и то не всегда, только на третий мейл. Мое чувство вины перед ними компенсировалось комиссионными, которые предстояло им заплатить даже в случае безрезультатности поиска.

Да, вы верно поняли, это я так оправдываюсь за то, что задержался в Киеве на лишних пару недель, проводя дни в праздности и пописывая свои любимые заметки о том, как порой забавно одеты эти люди, мои дорогие и любимые соседи по «Плазе», что снуют здесь мимо меня, кто чинно раскланиваясь, а кто, традиционно забывая поздороваться…

Вот, к примеру, любимый мой персонаж – мужчина в неизменном клубном пиджаке как по выходным, так и в будни…

Считая себя пронзительным демократом, настолько уверенным в светлом будущем отдельно взятой страны, что предпочитал оставаться в одной и той же рубашке, слегка застиранной, но невероятно клетчатой, меняя лишь платочки в кармане, ласково называя их пошеттами (дань Дню Взятия Бастилии и беззаботной юности, проведенной в мучительных попытках одолеть язык Вольтера). Он дефилировал по достаточно безопасным, с точки зрения дресс-кода, окрестностям, легко перепрыгивая через революционные бордюры, заботливо оставленные для следующих городских катаклизмов. Носил же он хлопковые (читай, котоновые) брюки, что больше подходило студенту-второгоднику американского колледжа, чем состоявшемуся ловеласу, отошедшему от дел и ввиду специфики момента нашедшему себя в постоянном созерцании динамично развивающегося мира, который так и старался вовлечь его в свой водоворот.

Он все понимал или делал вид, одобрял и порицал, если надо было, носил мокасины с яркими в цвет флага носками, но никогда не опускался до совминовского костюма из тончайшей шерсти по цене легкового автомобиля, производимого в соседней державе. Он носил то, что: а) подходило под клубный пиджак, или б) было закуплено в сонно работающем магазинчике на Лазурнейшем берегу, владельца которого он лично знавал.

Он любил истории, маленькие, но назидательные, которые просто обязаны были окружать не только его самого, но и его клубный гардероб. Он курил, так как считал, что единожды сделав выбор на самоуничтожение, он тем самым ясно и отчетливо декларирует свою гражданскую позицию, а также такие пронзительно демократичные принципы, как свобода, равенство, братство и прочее, прочее, прочее…

На втором месте хит-парада «Приходи заметно, уходи красиво» всегда оставался наш сосед народоволец-социопат, легко лавирующий среди океана идей, лозунгов, партий и объединений, умеющий красиво вывернуть любую, даже самую древнюю, мысль, сделав ее своей, используя идиоматические выражения, то же самое происходило и с гардеробом. Его прекрасные костюмы несли на себе буржуазный отпечаток канувшего в лето чиновничьего квартала, где было принято одеваться так, как одевался Сам, но поскольку ему претила сама идея подчинения и его мутило лишь от одной мысли, что это носит еще кто-то, он расцвечивал серо-синюю гамму яркими туфлями, одиозно полосатыми галстуками, завершая весь ансамбль хорошо уложенной прической и прекрасно сделанным маникюром. Когда он шел в народ, то есть нес людям слово доброе, слово светлое, встречался с дореволюционного вида старушками и агрессивно настроенными пенсионерами, тогда доставал он из своего гардероба вещи невзрачные, не обремененные указателями на весьма немалый чек, и, будучи абсолютно уверенным в том, что так именно и надо ходить в народ, он добавлял ко всему этому грустному ансамблю аксессуары, порой весьма неподъемные, что отдаленно смахивало на бенефис Жванецкого с его неизменным пудовым чемоданчиком.

Еще были госслужащие. Эта потерянная прослойка созидателей и реформаторов невероятно быстро успевала приспосабливаться к любым условиям, меняя серые костюмы на еще более серые – «не время сейчас- Отечество в опасности», галстуки – на цвета скучные, туфли – на черные, портфели – на увесистые папки. Перемещались они в основном по одному, встречи предпочитали назначать за городом, куда добирались на самой дешевой автомашине кабминовского гаража, случайно не задействованной в перевозке документов, брошенных прошлой властью для их последующего изучения и публикации. Они были мрачны, думы их тяжелы, взор печален, они больше напоминали распорядителей бюро ритуальных услуг «У вас такое горе», они страдали за всех, их внешний вид страдал вместе с ними. До лучших времен они отложили яркие пиджаки в неуместно неаполитанскую клетку, рубашки с высоким воротом, узкие льняные брюки и эспадрильи, заботливо купленные еще при прошлой власти в одном, тогда еще успешном, бутике с большими витринами и улыбающимися охранниками.

Были еще и моложавые красавцы в элегантных, как с иголочки, пиджаках с непонятным происхождением средств на жизнь и инвестициями в невероятных цветов рубашки и по-итальянски короткие брюки, что скорее позволяло угадать в них прожигателей жизни из Портофино, чем родственников, пусть и дальних, но фигурантов давно не обновлявшегося украинского списка «Форбс».

Безмятежны были их разговоры, расслаблены их жесты, они всем своим видом, иногда слишком павлиньим, показывали окружающим, как надо жить, где пить кофе и на каком авто ездить. Их девушки были отбрендованны с ног до головы и лишь благодаря стараниям продавцов-консультантов сумели сохранить в себе немного индивидуальности с той поры, как пересекли границы сего города и узнали адреса всех нужных бутиков и салонов.

Нельзя, конечно же, не упомянуть и наших разбогатевших спортсменов-разрядников, наконец-то дождавшихся торжества спортивно-тренировочного стиля над здравым смыслом. Их классический вид а-ля «дискотека 80-х» заставлял нервно вздрагивать официантов центрально расположенных рестораций, которые еще помнили разгул нала конца прошлого века. Но их аккуратно, то есть в стопочку, уложенные купюры, а также революционная ситуация открывали им любые двери, даже в самые сурово дресс-кодовые заведения. Перед ресторанами они, конечно же, любили парковаться прямо возле входа, чтобы если что, то…

К счастью, у нас, в «Печерск Плазе», это было невозможно! У нас, как в «Хайяте» – либо отдавай ключ портье, либо сам гони своего коня на «минус первый». Привстать с музычкой на авариечке у входа – сори, не у нас…

Шикарные киевские мужчины могли часами возбуждать мое внимание, если бы не один прискорбный факт – их страстная любовь к себе начинала проявляться лишь тогда, когда объявлялась посадка на рейс в Шарль Де Голь или, по меньшей мере, в утратившую свою привлекательность Вену… Тут мужчина из сдержанного отца семейства, владельца бутиков и кормильца сотен наемных рабочих превращался в невероятно раскованного (и не только благодаря односолодовому виски объемом с молочный бидон) уверенного в себе космополита, балагура и сибарита, что бы это ни значило.

И это не только про наш дом, это про сегодняшний Киев и киевлян…

Трансформация напоминала старую сказку о лягушке, удачно выскочившей замуж за принца королевских кровей, и, чтобы окончательно не разрушить представление о семейной жизни психологически неустойчивого избранника, вынуждена сбрасывать кожу и превращаться в писаную красавицу, что-то там в рукав засовывать, танцевать с родителями жениха, ткать, но все равно оставалось жабой, жабой зеленой, каким бы красивым и модным сегодня этот цвет не был бы. Киевский мужчина любит себя вне себя – то он хочет походить на первого и самого богатого, и только поэтому заказывает себе двубортные костюмы голубоватых оттенков, то он подбирает себе образ среди своего бизнес окружения, выбирая между нетленным имиджем генерала МВД и начальником управления по объединению чего-то с чем-то администрации исполняющего обязанности чего-то; то ему хочется отречься от старого мира и перейти на демократичные бренды, расположенные в основном по ту сторону опять же демократического занавеса.

Но в целом-то, все чаще место иронии у мсье занимает удовлетворенное вздымание бровей. За последние 15 лет, что прошли с момента, когда я открывал первый в стране бутик Ermenegildo Zegna – какой прорыв! – украинские мужчины, на мой взгляд, все же, несмотря на занятость, в эволюции хорошего вкуса опередили и опережают своих дам, находясь в постоянном поиске – им нравится нанимать себе стилистов, платить за это невероятно безумные деньги, слушать их (за те же деньги) нервный лепет по поводу меняющейся моды и «Вам надо одеваться по-другому», им импонируют любые комплименты в свой адрес – от «какая у Вас черная машина» до «я помню Вас на баррикадах, Вы такой импозантный мужчина!»

- Вас спрашивает дама! – официант подошел так близко и наклонился к моему уху так низко, что сумел это почти что прошептать.

Неужели новенькая в нашем доме? Наглядно я ее знал с вечеринок и показов. Ведь она была бывшим обозревателем «самого правдивого сайта с миллионной аудиторией», не устающего призывать ее, как некогда «Искра», ко всяческим восстаниям! Теперь она стала замредакторшей фешн-журнала, ну и, соответственно, она знала меня. Юная дама сидела в шезлонге напротив и совершенно по-парижски махала мне рукой. Кажется, ее звали Маша. Да, точно! Ее звали Маша. Но как она попала в «Печерск Плаза»? Впрочем, вопрос жил в моей голове лишь секунду: фамилия Маши совпадала с фамилией министра образования в позапрошлом правительстве. Пазл сошелся. Я светски улыбнулся в ответ и медленно стал подниматься со своего кресла.

В моей классификации она была немедленно отнесена к дамам «мне на все наплевать, живу как хочу». Блекло, антистильно, агрессивно сонливо на рынке могут вести себя лишь журналисты, фешн-редакторы, заведующие отделами рекламы в глянце и прочие самостоятельные девушки, для которых фешн, как для фрезеровщика станки на курорте. Возможно, их гардероб и полон дизайнерских вещей, – а скорее всего, так оно и есть, – но то, как они все это носят и с чем, убивает индустрию потребления наповал. Они не преклоняются перед собственным стилем, покуривая длинные сигареты между очередными съемками «предметки», они ехидно посмеиваются над коллекцией дизайнера Х, якобы наделавшей много шуму на Украинской неделе моды, и только потому, что он или она вовремя вернулись из Милана, полные идей, сфотографированных на тамошней фешн уик. Как правило, они дружат с программистами и ходят на арт-хаус, а в глубине души тихо ненавидят Пассаж.

Впрочем, уж кто как не она способна скрасить мои ближайшие четверть часа, пока подадут машину…


Рассказ: «А что это на Вас надето, милочка?»
Фото: РОМАН ГРАБЕЖОВ
Актеры: ВАДИМ МЕДВЕДЕВ (гл.герой), АНАСТАСИЯ МАГОНОВА
Линейный продюсер: АНАСТАСИЯ МАГОНОВА

Литературный журнал благодарит за помощь в организации съемок:
Клуб здоровых удовольствий «5 элемент»

Смотреть всю фотосессию